В 1992 году, к 250-летию первого исполнения оратории Генделя “Мессия” Philips Classics организовала запись в дублинском “Point Theater”. Интерпретация Марринера вызнала сомнение у музыкальных критиков, потому как он представил некие собственные вариации на тему первой “дублинской” версии, которую сам композитор отверг и перерабатывал в течение двух лет. Концертная запись, тем не менее, получилась непосредственной и живой, и слушать ее интересно, даже несмотря на огрехи исполнения. Дублинская версия была предназначена для меньшего по численности вокального состава, поэтому хор здесь не такой мощный, как в позднейших версиях. Зато в должном воспроизведении звучание хора проникновенней и цветистей, что ли. Цветисто и звучание нашего усилительного комплекта, звуки пышно распускаются, как цветы из бутонов, заполняя комиату прослушивания блеском красок и ароматом полноценной длительной реверберации.

Важно, что, помимо внешней красоты звука, усилители в состоянии передать различия эмоциональной краски исполнения. Если в партиях меццо (фон Оттер) и сопрано (Мак-Нэр) ощущалась энергия и гибкость, то у тенора не проявлялось ничего, кроме индифферентности, а у баса частенько проскальзывала забавная неразборчивость.
В итоге подача нашего тракта казалась теплой и красочной, без прямолинейности и агрессии, с обилием ажурных украшений. Старомодная? Я бы не сказал: верх протяжен и открыт. В басах чувствуется, правда, след архети-пического лампового звука: они как бы отделяются от остальных регистров за счет налета расплывчатости и тумана.

Другие записи подтвердили яркую особенность тракта с Mcintosh — абсолютно чемпионскую передачу акустики помещения, волн низкоуровневой реверберации, набегающих друг на друга. От этого звучание приобретало изысканность и теплоту, настраивая слушателя на созерцание и захватывая его внимание.

Пропорциональность динамики способствует заряженности и энергичности воспроизведения. Сложная ритмическая структура в изобилующих синкопами пассажах скрипичных произведений Сеи-Санса, по которым виртуозно движется Генрик Шеринг, четко выделена и подсвечена нашим трактом. Оркестр звучит объемно, в облаке реверберации: это свойство самой записи, а не тракта, поскольку одновременно слышно, что скрипка Шеринга записана именно в ближнем поле — и потому и звучит намного суше, и выдвинута вперед в пространстве сцены.